Дети с визгом столпились вкруг него.

— Погреб! — крикнул он. — Гробница колдуньи!

Новый визг. Все задрожали.

— Оставь надежду всякий, сюда входящий!

Родители усмехнулись.

Один за другим дети скатывались в погреб по наклонной плоскости, которую Майк сделал из крышек стола. Он шипел и бормотал им вслед заклинания. Дом, освещенный лишь светом свечей в тыквах, заполнился завываниями. Все заговорили сразу. Все, но не Марион. За весь вечер она не произнесла ни звуком и не словом больше, чем ей требовалось; все было запрятано внутрь, вся радость и возбуждение. Вот дьяволенок, подумал он. Она наблюдала за своей вечеринкой со сжатым ртом и сияющими глазами.

Теперь родители. С веселой неуклюжестью они соскальзывали вниз по наклонному спуску, а Марион стояла рядом, желая увидеть все, что только можно, и быть последней. Он двинулся было к ней, но она отодвинулась прежде, чем он подошел.

Весь дом был пуст, тишину освещал свет свечей.

Марион стояла возле спуска в погреб.

— А теперь мы, — сказал он и взял ее на руки.

Они расселись в погребе по кругу. От задней стены доходило тепло печи. Вдоль каждой стены стояли длинные ряды стульев; двадцать кричащих детей, двенадцать родителей на другой стороне, Луиза на одном конце их ряда, Майк на другом, возле спуска в погреб. Он вгляделся в темноту, но ничего не увидел. Все расселись по стульям, застигнутые мраком. С этого момента все должно было происходить в темноте. Дети перешептывались, пахло влажным цементом, под октябрьскими звездами завывал ветер.

— А ну! — крикнул он в темноту. — Тихо!

Все замерли.

Был кромешный мрак. Ни огонька, ни искры.

Визг точильного камня, металлический лязг.

— Колдунья мертва! — провозгласил муж.

— И-и-и-и-и-и-и-и! — заверещали дети.

— Колдунья мертва, она была убита, а вот нож, которым она была убита.