Но — Луиза выжила. И с триумфом! Ее глаза в тот день, когда она вернулась из больницы, были холодны. „Я жива, — говорили они. — И у меня есть дочь — блондинка! Ты только посмотри“. И когда он протянул руку, чтобы коснуться ее, мать отвернулась, чтобы уберечь свою розовую дочь от этого мрачного убийцы. Во всем этом была такая великолепная ирония. Его самолюбие выдержало и это.

Но теперь снова был октябрь. Были и другие октябри, и когда он думал о долгой зиме, его душу год за годом наполнял ужас при мысли о бесконечных месяцах, загоняющих его в дом безумными снегопадами, в ловушку с женщиной и ребенком, никто из которых не любил его, на целые месяцы. Были и отдушины за эти восемь лет. Летом и весной он уходил на прогулки или уезжал за город; это были отчаянные попытки решить отчаянную проблему для человека, которого ненавидели.

Но к зиме эти прогулки или поездки опадали вместе с осенними листьями. Жизнь, подобно дереву, становилась пустой и голой, плоды сорваны, листья опали на землю. Да, они приглашали гостей, но их трудно было заманить в дом из-за холодов и метелей. Однажды у него хватило сообразительности накопить денег на поездку в Флориду. Они уехали на юг. Он снова смог гулять.

Но сейчас, с приближением восьмой зимы, он знал, что все подходит к концу. Он просто не сможет ее пережить. Внутри него была кислота, которая годами медленно растворяла его кости и ткани, и вот сегодня она дойдет до скрытой в нем взрывчатки, и все кончится!

Внизу бешено зазвонил звонок. Луиза подошла к дверям. Марион, не сказав ему ни слова, ринулась вниз встречать своих первых гостей. Раздались возгласы и приветствия.